Реконструкция
Роман Бориса Лифановского о взаимодействии власти, бизнеса, образования и культуры, о сложившихся к 2000-м годам обычаях и принципах принятия решений в высоких кабинетах.
На примере повествования о реконструкции московского учреждения культуры и размышлениях, действиях и сомнениях его директора показан психологический портрет окружающей действительности, в которой мы жили еще недавно и которая должна остаться в прошлом.
Действие происходит в Москве с 1988 по 2015 год. Сюжет основан на подлинных событиях. Имена ключевых героев и некоторые топографические названия изменены, но имеют реальные прототипы.

Издание и история

Роман вышел в издательском доме «Городец» в 2024 году (ISBN 978-5-907762-28-2). Иллюстрации для книги создал Михаил Хохлов, директор школы имени Гнесиных.
27 мая 2024 года книгу представили в МССМШ имени Гнесиных.
Написать книгу не так-то просто, а создать увлекательную эпопею о возрождении старинного особняка дано и вовсе не многим ‒ даже если описываемые события окружены политическими интригами, подковерной борьбой чиновников, столкновениями высокого музыкального искусства с происками бизнесменов из «лихих девяностых».
Однако в новейшем романе «Реконструкция» Бориса Лифановского, медиамагната и солиста оркестра Большого театра, звезды сошлись.
Основанное на фактах, и даже с документальными врезками, повествование беллетризовано, слегка шаржировано, окутано флёром фантазии и подкупает любовным отношением автора к главным героям – от директора «Мити Вихрова» (литературного двойника Михаила Сергеевича Хохлова) до «президента Бунина».
Фрагменты романа
Фрагмент романа
Пролог
Москва, 24 февраля 2008 года.
Февраль в Москве — похмельное и безденежное послесловие новогодних праздников. А вот в египетском Дахабе в это время тепло, да и кайтсерфингом заниматься приятнее всего. Людей, в отличие от околопраздничных сезонов, приезжает немного, и лагуна практически свободна. Поэтому в феврале у инструкторов намного больше времени для каждого клиента, к тому же оборудование можно арендовать со скидкой процентов в пятнадцать, если не больше…
Шеф московского бюро телекомпании BNN Сэнди Голдберг положила сумку в служебный микроавтобус. Глядя на то, как оператор укладывает аппаратуру в машину и поеживаясь от февральского ветра, она подумала, что в январе вырваться в отпуск не удалось, а теперь уже никуда не уедешь до самого лета. В марте в России должны пройти президентские выборы, и, хотя исход их вроде бы предрешен, расслабляться не стоит. В такой момент произойти может что угодно, поэтому как минимум до июня — никакого отпуска.
<…>
Накануне выборов политических новостей в России стало намного меньше — все ждали, действительно ли президент и премьер-министр поменяются постами, и если это произойдет, что может выйти из такой рокировки. Поэтому, за неимением более интересных сюжетов, Сэнди решила заполнить информационный вакуум репортажем о митинге, который собирались провести родители учеников Шуховской музыкальной школы.
В пресс-релизе, который пришел в редакцию, рассказывалось, что эта школа была основана вскоре после Второй мировой войны и за прошедшие шестьдесят с лишним лет воспитала добрую половину советских и российских звезд классической музыки из тех, чьи имена гремели теперь по всему миру.
Сэнди узнала, что изначально школа располагалась в здании Шуховского института (ныне Академии) — музыкального вуза, который, как и школа, был основан сестрами Шуховыми. А в 1962-м, в связи с развитием учебного заведения Шуховской школе был выделен отдельный особняк по адресу: Луговка, 12. Этот памятник архитектуры XIX века стоял напротив Генерального штаба Советской армии и приблизительно в километре от Московского Кремля.
В начале девяностых годов обнаружилось, что зданию необходим капитальный ремонт. К тому же количество учеников в Шуховке увеличивалось, и со временем школе стало тесно: необходимо было не просто ремонтировать историческое здание, а расширять учебные площади.
Из того же пресс-релиза Сэнди выяснила, что директор школы, Дмитрий Вихров, с середины девяностых вел борьбу с московскими властями: сначала за возможность начать реконструкцию, а позже — за само право оставить школу в исторически принадлежащем ей здании.
В пресс-релизе также сообщалось, что письмо о бедственном положении школы год назад было доставлено президенту России Бунину, который собственной рукой оставил на нем резолюцию: «Прошу принять согласованное решение и довести дело до конца. Это не рядовой проект. Он имеет действительно важное значение для нашей культуры».
На этом месте Сэнди отвела глаза от бумаги и задумалась: каким образом никому не известный Вихров ухитрился получить на своем письме резолюцию главы государства, да еще такую определенную?
Далее из пресс-релиза следовало, что даже резолюция президента страны не убедила мэра Москвы Полевого «довести дело до конца», так что борьба за особняк продолжалась нешуточная, что и заставило родителей учеников Шуховки выйти на митинг в защиту школы, где учатся их дети.
Сэнди захотелось посетить митинг и посмотреть на этих музыкантов. Классическая музыка ее почти не интересовала, хотя, как любой образованный человек, раза два в год она ходила на концерты и в театр. Но было интересно посмотреть, как московские власти будут «выруливать» из этого противостояния накануне президентских выборов, когда подобная социальная активность совсем не приветствуется.
Кроме этого, Сэнди тянуло выяснить, кто такой этот Вихров, и как ему удалось столь долго противостоять всесильному мэру Москвы и даже дойти до президента Бунина. Шеф бюро BNN была взрослой женщиной и не верила в одиноких супергероев.
Фрагмент романа
Глава 3
Вихров сел за большой стол для переговоров, строители разместились напротив.
— Мужики, смотрите. В целом все хорошо, но тут на опоры мы возьмем сталь не по триста восьмидесятому ГОСТу, а по 19282, причем которая 10XCHD. Подошвы, я думаю, лучше сделать немного другие — восемнадцать на двадцать два, и лучше, если мы заложим глубину опор на метр пятьдесят. Береженого, как известно… Да. А вот цемент — это важно. Цемент должен быть…
Вихров крутил листки с представленными расчетами, то поворачивая их к строителям, то обратно к себе. Причем он не заранее выдал строителям написанные рекомендации, а прямо при них ручкой обводил ту или иную деталь или цифру, корректируя их прямо на оформленных документах, ориентируясь при этом на чертежах в буквенной терминологии по вертикальным и горизонтальным разрезам, как в до-мажорной гамме.
Минут за десять он прошелся своей синей шариковой ручкой по всей документации, написав еще в отдельный столбик список исправлений и комментируя его по ходу дела.
Все это время строители хранили гробовое молчание, сосредоточив внимание на кончике Митиной ручки, следя за ней глазами, как за молоточком на приеме у невропатолога.
Закончив выступление, Вихров собрал листы в стопку, постучал торцами бумажек по столу, перевернул на сто восемьдесят градусов и придвинул к обескураженным исполнителям.
Поскольку даже после окончания его презентации строители не проронили ни слова, у Мити возникло ощущение, что он выступил настолько хорошо, что у аудитории — как это иногда бывает на концерте после впечатляющего исполнения — первые несколько секунд нет потребности ни аплодировать, ни кричать «браво», а хочется побыть еще в этой звенящей тишине.
От такой неожиданной ассоциации Вихрову стало смешно, и он чуть не рассмеялся. Но выдавать себя было ни к чему. Без тени улыбки он встал, разыскал на своем столе сигареты и зажигалку. Закуривая, Митя поставил перед гостями вторую пепельницу и выпустил дым. С тишиной уже надо было что-то делать.
— Вот такие пожелания. Как вы считаете, что это будет по срокам?
Один из строителей поднял брови и скосил глаза на компаньона, как бы спрашивая: «Ты что-нибудь можешь сказать?»
— Ну… Мы, наверное… Мы, в общем, сделаем тогда заново… документацию.
Тембр голоса говорящего куда-то подевался. В этот момент его коллега решил прийти на помощь:
— Нарисуем, как следует, с учетом, так сказать, сказанного… Чтобы все чисто там… И по срокам рассчитаем. Мы уже к пятнице все исправим и принесем… набело.
Он аккуратно взял со стола бумаги, провел по ним рукой и встал. За ним поднялся и второй.
— Ну, давайте, ребята, не будем тогда тянуть — к пятнице нужно все решить.
Вихров попрощался с каждым из посетителей за руку, и лишь когда дверь кабинета за ними закрылась, радостно заулыбался, вспоминая растерянные лица строителей после прослушивания его арии Заказчика из оперы «Переход».
Митя откинулся на спинку кресла. У него случались хорошие концерты, когда можно было собой гордиться, но в этот момент Вихров чувствовал себя Леонардом Бернстайном после первого исполнения «Вестсайдской истории».
Фрагмент романа
Глава 3 — второй фрагмент
Вечером, уходя из школы, Вихров завернул из переулка во двор. Задрав голову, он оглядывал новый переход, пройдя под ним между основным зданием Шуховки и флигелем. Особенно долго он рассматривал окна класса на уровне второго этажа, который внезапно получила школа. Уже на следующий день Митя планировал поставить в класс мебель и в самое ближайшее время оборудовать его техникой для тех самых демонстраций видеоопер и видеоконцертов.
Ситуация показалась ему забавной. Есть класс, в котором будут заниматься дети. Вполне реальные дети во вполне реальном классе. Хотя по бумагам этого класса не существует. И никто никогда не узнает, откуда он взялся, потому что официально на него нет ни проекта, ни сметы, ни отчетности.
Митя обернулся. Ему показалось, что воздух неожиданно потеплел, откуда-то заструился свет, и в глубине двора он смог рассмотреть людей, сидевших к нему спиной на деревянных скамейках. Еще дальше располагалась довольно большая сцена с навесом. На сцене сидел пианист за роялем и еще несколько музыкантов. Их лица показались Мите смутно знакомыми, но точно понять, кто это, он все же не мог.
Звук доносился до него будто через вату, так что узнать музыку тоже не получалось. А главное, до сих пор такие сцены, выстроенные на открытом воздухе, он видел только на видеозаписях концертов западных рок-звезд. На заднем дворе Шуховки ничего подобного возникнуть сейчас никак не могло.
Митя сделал шаг в сторону скамеек и сцены, но видение растаяло, и реальность внутреннего двора с обшарпанным задним фасадом школы, жилым, в трещинах, семиэтажным зданием и разрисованным граффити сараем Минобороны снова обступила его.
Какое-то время Вихров еще стоял, задумчиво всматриваясь в темный вечер ранней московской весны. Похолодало.
Фрагмент романа
Глава 6
Самохин взял Вихрова за локоть, отвел на несколько метров от машины и, повернувшись к ней спиной, сказал:
— Знаешь, что, Дмитрий Сергеевич? Все, что ты говоришь — это правильно, я понял. Но ты имей в виду одну вещь.
Самохин затянулся и посмотрел на бизнес-центр. Вихров молча ждал.
— Я, конечно, понимаю, — выпустив дым, зампрефекта снова посмотрел на Митю, — что есть постановление, обещали тебе… — Самохин остановился, как бы размышляя, продолжить или нет. Посмотрел в сторону, затем повернулся и как-то по-доброму, но с грустью довольно быстро произнес:
— Имей в виду: того, что обещали на Луговке, ты не получишь.
Самохин опустил глаза, быстро бросил сигарету и затушил ее ногой. Взглянув на Митю, заметил его непонимающий взгляд и усмехнулся:
— В таких усадьбах, как у тебя, школы сейчас не делают. Такие усадьбы другим людям нужны. В Москве не много таких особняков, как твой, а в центре их просто не осталось. Отберут у тебя это здание. А будешь цепляться за него, придется идти против движения — и либо положишь на это всю жизнь, либо тебе ее испортят. А мужик ты молодой — оно тебе надо?
Вихров не нашелся, что ответить, да и зачем? Вопрос с Каховкой, похоже, был закрыт. А информировать начальство о том, что он собирается делать дальше — «цепляться» или нет — Митя никакой необходимости не видел.
Они молча вернулись к машине и ни о чем важном на обратном пути не говорили. Черная «Волга» мчалась по встречной полосе с включенным синим маячком, мелькали за окном дома… А Вихров думал: «Всю жизнь — так всю жизнь. А что до встречки… Ну, судя по тому, как мы сейчас едем, можно и по встречке…»
Фрагмент романа
Глава 10
Вопрос об освобождении не только основного здания, но и флигеля поднимался с самого начала реконструкции. Однако Вихров не торопился переезжать. Он прекрасно помнил, что в Калашный Двор общеобразовательная часть школы уехала в 2001 году, а реальные работы на Луговке начались только четыре года спустя.
А когда весь цикл специальных дисциплин в 2005-м переехал на Залетную, Митя решил переоборудовать флигель под начальную школу: сломали пару перегородок, сделали большие общеобразовательные классы, оставили здесь же несколько педагогов по специальности, у которых было много маленьких учеников, чтобы хотя бы малыши меньше мотались по городу. Сюда же он перевел и свой офис.
Вихров намеренно удерживал во флигеле учебный процесс, потому что понимал — пока школа находится хотя бы в одном здании на Луговке, сдвинуть Шуховку с места будет намного труднее.
Отлично овладев к этому времени казуистикой чиновничьей переписки, он сумел до 2010 года продержать часть школы во флигеле. Это продолжалось до тех пор, пока Вихров не уверился на сто процентов, что рабочие войдут во флигель сразу после его освобождения детьми.
Это многолетнее «осадное положение», в котором находилась школа, а на самом деле сам Вихров, это постоянное чувство опасности, с которым он жил все это время, бесконечный лабиринт из принятых, но неисполняемых решений, лицемерия, а иногда и просто чиновничьего обмана, подстав и наглых «деловых» предложений, породили в Митином сознании желание в прямом смысле физически удерживать это оставшееся у школы здание, что называется, «до последнего патрона».
Поэтому выезд из флигеля — при всей своей объективной необходимости — воспринимался Вихровым как полная и непоправимая утрата. Мите казалось, что стоит только ему уйти с этого «капитанского мостика», корабль тут же уйдет под воду, и возможности спасти его уже не будет.
Тогда Вихров не понимал, что это чувство — не что иное, как психологическая зависимость, воспитанная за годы постоянного беспокойства о дальнейшей судьбе школы, страхом потерять ее здания, участок земли, не распознать ловушку, упустить момент или возможность правильного действия, не оправдать надежд, не выдержать…
Все эти годы от него требовалось найти тот или иной выход из ситуаций, в которых школа оказывалась. А сейчас нужно было разобраться с самим собой, отвлечься от накатанных схем и определить следующий шаг, свободный от сложившихся у него за эти годы стереотипов.
И у Вихрова получилось. Он сделал все от него зависящее, чтобы школа осталась на плаву. И отпустил ее — как отпускают от себя самое ценное. Как бы ни было страшно и непривычно остаться без того, что десять лет удерживал из последних сил с таким напряжением и страстью. Необходимо было двигаться дальше. Вихров заставил себя поверить, что один, скорее всего, самый сложный период в реконструкции школы закончился, и теперь начинается какой-то другой. Правда, какой — он еще не знал.
Вихров принял решение о переезде начальной школы. Митя покинул флигель, как капитан покидает свое судно, — последним. В августе 2010 года.
В сентябре этого же года мэр Москвы Полевой был отстранен от должности в связи с утратой доверия.
Музыка книги
«Успеть»
Текст песни «Успеть» группы «Городская культура» использован в романе как эпиграф.
